последний раз я писала письма.. давно.
тебе.
тогда, в январе, я пыталась написать хоть что-нибудь, чтобы заставить тебя говорить, но ничего у меня не вышло. все закончилось так, как закончилось, и я могу сказать, что это откровенно хуево, хотя и не худший расклад из всех возможных.
иногда я скучаю по тебе так, как будто скучаю по важному органу, который у меня отобрали.
если бы я могла описать те чувства, то заставила бы тебя открыть «золотой компас» и найти главу, когда детей разрывали с их сущностями-животными. считалось, что эти маленькиее звери - те, что были их лучшими друзьями, помощниками - это их души.
вот я потеряла тебя.
как их.
мне всегда было страшно в детстве оказаться тогда на их месте.. и вот я выросла, перестав бояться, а все-таки оказалась.

это все громко воспетое, я знаю, что излишне. и я знаю, что оно пройдёт. все проходит. все чувства, вся близость.
ты так мне сказала.
ты сказала, что перегорела и все плохое вернулось к тебе бумерангом, но я не могу лишь понять одного.. как можно перегореть к своему другу? и была ли я когда-нибудь таковым?
и почему... ну почему ты не могла все мне нормально объяснить?
чтобы сейчас, даже спустя столько сраного времени!, я могла выдохнуть и понять, где тогда была моя вина.
но все, что мне остаётся, это молчать.
и
я правда любила тебя.
я любила тебя так, что решила отпустить.
что если ты не любишь меня, даже как подругу не любишь, даже как человека не хочешь знать, то я дам тебе все желаемое тобою, сколько смогу - в благодарность, в близость, в искренность, что была.

я пишу тебе, мысленно обращаюсь.. очень часто. без романтизации, а как к дорогой подруге - что надеть, что сказать, как успокоиться и исправить - хотя я обещала не писать и не думать.
моя гордость даже сейчас воет и кричит от возмущения («тебе должно быть наплевать. как на тебя»), мне - нет. так уж вышло, поверь, к моему сожалению. и даже если тебе - да - пусть это «да» остаётся отпечатком на одной тебе.

прости и прощай.
больше тебе я не напишу ни точки, ни строчки.
ты не моя. ни подруга, ни душа, ни сестра.

ее образ, в мельчайших деталях, проник

в мою душу,
/царапая в клочья лицо,/

если дьяволу был на земле дан двойник,
то она точно стала его близнецом.

Твоя роза так дорога тебе, потому что ты отдавал ей всю душу.

— Антуан де Сент-Экзюпери, «Маленький принц»

Однажды, тот, кого я любила, подарил мне коробку, полную темноты. Мне понадобились годы, чтобы понять, что это тоже был подарок.

— Мэри Оливер

Знаешь, Мэри, в моей голове
звери.
Они бы тебя
съели,
если бы я разрешил.

Но я их гоню из прерий,
на ключ закрываю двери.
Сидят на цепях звери,
на ржавых цепях души.

А звери мои
ночью, рвут кожу и плоть
в клочья.
И каждый их клык заточен.
Играют на струнах жил.

Но все-таки,
между прочим,
/пусть я и обесточен/,
ты вся, до ресниц и точек —
причина того, что я жив.

Беги от меня, Мэри,
/прижмись же ко мне теснее/.
Спасайся скорей, Мэри,
/ничто тебя не спасет/.

Коснувшись тебя, Мэри,
попробовав раз,
звери,
живущие в моем теле,
хотят еще и еще.

Ты знаешь, Мэри,
есть истина в вине и теле,
религии и постели.
Но я отыскал в тебе.

И пусть сегодня
другой одеяло грею,
но спят мои злые звери,
тебя видя в каждом сне.

Поверь,
я больше не буду зрителем,
скрываясь в своей обители,
до самых последних дней.
Я прилечу с Юпитера,
в квартиру твою в Питере.

Мэри,
стань укротительницей
моих
диких
зверей.

– я люблю вас.
– это ваша беда.

маргарет митчелл, «унесенные ветром»

люди либо любят друг друга, либо нет.

и порой любовь возникает между теми, кому не надо бы любить друг друга.

| рэй брэдбери, «рассказ о любви».

иногда мне хочется ненавидеть тебя и со всей силы подумать о тебе очень плохо, послать всё к чертям и уехать ближе к воде, любить и целовать других женщин. но ты единственная женщина, от которой я люблю прикосновения и единственное от чего бы я никогда не отказался, будь ты ведьмой, будь ты самой ужасной из всех, вонзившая в меня тысячи стрел.
я не перестану тебя любить,
потому что не могу возненавидеть.

| малена край, «последнее короткое письмо».

если я часть твоей судьбы, когда-нибудь ты вернёшься ко мне.

| пауло коэльо, “алхимик”.

если вы наркоман, то мы с вами будем близко знакомы.

меня зовут джанет. мне двадцать восемь. и я всю свою жизнь трачу на тех, кто зависим от какой-нибудь дряни. мало хорошего, да?

все начинается в пять, когда мать застает отца с первой дозой. они кричат друг на друга и выясняют громко отношения, пока я незаметно сваливаю к тетушке из соседнего квартала, чтобы не участвовать в этом. мимо меня пролетают остатки остывшего ужина, тарелки и вещи, что попадаются под руку. я их не слушаю.
им похер, где я провожу свое время — в семь, двенадцать или же в девятнадцать лет. в последний промежуток они погибают: их находит сторчавшимися окончательно парочка неизвестных бомжей.
я с трудом наскребываю деньги на более или менее приличные похороны, в которых священник отказывается проводить их грешные души в светлый чистый мир, а никто из соседей к нам не хочет прийти.
я стою одна в черном платье над двумя вырытыми могилами, куда по очереди опускают один гроб за другим, и даже не плачу.
по крайней мере сейчас у меня нет никакого желания, потому что, если честно, я не знаю, по кому из них стоило бы рыдать.
я не знаю, чего они вообще стоят. нутро подсказывает: совсем ничего.

я сваливаю из парижа, машу рукой своему неудачному гетто-райну, выскакивая замуж за итальянца, и уезжаю отсюда нахер. вся одежда помещается в небольшом чемоданчике, который я нахожу все у той же пресловутой тетушки. все, что у нас хранилось дома, уже давно было растаскано родителями в ломбард.
наркотики я не пробовала еще ни разу.
мой муж — еще какое жирное "да".
(слишком жирное, чтобы когда-нибудь я могла с этим смириться полностью)
ему двадцать пять, и я плюю на разницу в возрасте, неизвестное будущее или то, что пора бы начать думать своей головой. все, что я умею делать отлично — красиво улыбаться и просить деньги так, чтобы возникало ощущение, будто мне их сами хотели бы дать.
я и правда бываю искренней и не могу назвать себя меркантильной. просто мне хочется думать, что весь этот треш, через который приходилось пройти, останется позади.
спойлер аллерт: не останется.
нихера не останется позади.

все кажется весьма неплохим, когда стартует: когда мы путешествуем по миру и он может позволить себе меня развлекать. я честно не знаю, как замарашка со скверным откровенно характером, жадная до знаний и новых способностей, могла привлечь внимание богатого сосунка. но она привлекла. танцуя канкан и ламбаду, распевая песни на чисто французском и родном испанском, угрожая обматерить с ног до головы по-немецки, не зная ничего, кроме "найн".
я была послушной маленькой кошкой, и я уверена: он думал, что посадил меня на толстую цепь.
вышла ошибка: джанет вейл нельзя приручить.

я обожаю новые места и пытаюсь выучить все, что попадается на пути: я учу языки, поглощаю книги одну за другой, заставляю его записаться со мной на курсы по программированию и в итоге бросаю их спустя три часа.
мы громко смеемся, и я думаю, что его любимые таблетки, путешествующие вместе с нами, не так уж и плохи. они дают ему лишние поводы радоваться.
еще немного поверх ко всему, что уже было.

(но иногда, оглядываясь, я не вижу его лица)
(зато вижу свое)
( и родительские глаза)

но в двадцать два таблетки не становятся утешением или еще одним положительным фактором. в двадцать два ты уже устало оборачиваешься на когда-то дорогого тебе человека, три года упорно пытаясь переубедить его травиться подобной дрянью, и остаешься один, потому что его счастливую эйфорию разделить с ним не в состоянии; потому что юные девочки, к которым ты когда-то тоже была причислена (я говорю так, будто мне было тогда далеко за сорок пять) готовы поддержать любое его начинание.
и все эти деньги, вся мишура и все радости совсем таковым не оказываются, потому что по итоге человек рядом - совсем не тот человек, с которым когда-то ты был так близок.
я была близка.
я была дорога.
больше же ничего не была.
я смотрю на него, пытаясь узнать родные черты, разглядеть то, что когда-то любила, и, кроме трясущихся пальцев и вечно затуманенного взгляда, не вижу больше ничего.
совсем ничего.
(в тот момент я радуюсь, что учусь на психотерапевта. теперь я знаю хотя бы - что)

самое смешное - работать с наркоманами после этого всего.
закрыв дверь за сторчавшимися родителями, чтобы после связаться с еще одним зависимым. они всегда меня окружали - неспособные насладиться одной мотивацией жизни, вечно хотящие получить больше - и в итоге я перестала от них прятаться.
я слишком хорошо знаю психологию наркоманов и слишком хорошо понимаю, что не бывает закодировавшихся.
а еще - что у каждого своя зависимость - просто мы выбираем разный формат наркотиков.
я, по всей видимости, наркоманка до наркоманов. чем больше страданий мне причиняют - тем забавнее в это с головой окунаться.
мне двадцать восемь. когда-то я привела мужа в реабилитационную клинику, из которой он сбежал спустя полторы недели, заплатив вдвое большую сумму, чем мы отдали изначально, теперь же - работаю там психиатром.
мои клиенты - это все те, кто не способен завязать. одним словом - это просто все.
я разговариваю с ними, я им улыбаюсь, некоторых же даже бью - на каждого действует свой личный секрет усмирения - и думаю, как было бы хорошо обладать нынешними знаниями хотя бы пару-тройку лет назад, когда еще не ушла от мужа к его другу, чтобы после - снова куда-нибудь сбежать.
может быть, я бы сумела спасти свой брак.
может быть, хотя бы одна моя семья сумела выжить.
видимо, не в этом моя судьба.
(если она вообще у меня еще есть
кто уже это знает?)

я многое исправила в себе. многое исправляю. я методично вырезаю из своего существа качества, которые считаю глупыми, низкими или смешными. слишком добродетельными или жестокими, слишком неоправданными или бессмысленными сейчас.
я оставляю на самой себе шрамы, вырисовывая причудливые узоры (ей богу, мое тело могло бы быть звездной картой для заплутавших людей), улыбаясь собственному отражению — так гораздо лучше.
заплаток почти не бывает видно.
но единственное, что я не могу исправить, изменить или же спрятать. единственное, что уродливо топорщится из-под платья, вот-вот угрожая выдать все с потрохами — систематически наведывающееся в гости ощущение собственной ненужности никому.
я не нужна никому.
никому.
никому.

вы чувствуете привкус боли? потому что я его всегда чувствую.

i try to picture me without you but i can't
-
-
but i will