вокруг лишь грязь, грязь, грязь. и бродяги. никаких моральных принципов, никакой теплоты и радушного принятия в стан себе подобных. никаких поблажек.
ничего личного.
и, так или иначе, приходится постоянно делить территорию с кем-нибудь. не жить, а выживать и не подавать никаких признаков слабости, иначе тебя просто сожрут. выгрызут твое нутро и обоссут его, не поморщившись. а потом затолкнут обратно в тебя.

вы все на одно лицо.
все одинаково пусты и противны мне. прямо как моя мать.
как ебаный день сурка. где каждый день мне приносят одного и то же на завтрак, подают на блюдичке, уже готовое и прожаренное блюдо со всех сторон, доведенное до нужной температуры, формы и консистенции, а я всего-навсего благодарственно пожимаю плечами и неохотно принимаюсь кромсать его. мечтая, чтобы эта трапеза поскорее закончилась.

для меня до сих пор остается загадкой, как, будучи самым дерьмовым из них, я сам все ещё нахожусь на этом параде еблоторговли и спокойно расхаживаю по такому огромному, хорошо украшенному залу, со склянкой коньяка, не стесняя себя в выражениях и действиях, чем привлекаю к себе наибольшее количество внимания. и, надо сказать сказать, мне это нравится. но какой же странный, все-таки, этот ваш земной мир.

мужчины, подобные курту, меня пугают. пугали. будут пугать. в них есть эта хуевая способность пережить все говно, что может вылиться сверху, гордо проглотить, отплеваться, сделать вид, будто бы это один из лучших виски, что они вообще пробовали на этом свете и.. и никогда не ведутся на меня.

бродас был тем самым дерьмом, что он глотал постоянно, и пока остальные облизывали и вылизывали каждый шаг, который он делал, предлагали отсосать с доплатой и готовы были раздвинуть ножки за скромную роспись на сиськах, я скромно разводила руками и проходила мимо. мимо кассы. мимо хайпа. мимо охуенного него (о боже, как я могла).

курт бродас — это громкая музыка на концерте и танцы полуголых фанаток на площадке большой арены. это дорогой билет нахуй, который тебе обязательно парят при первой же возможности и ты примешь его, даже сама того не осознавая, потому что тебе вдруг покажется, что так и надо. это уличная гонка с огромными ставками не на жизнь, а на смерть, столкновение двух машин, несущихся навстречу друг друга на огромной скорости, одна из которых врезается в белые передние фары другой, подлетает и переворачивается в воздухе, как кадр из фильма, а вторая отлетает в соседний столб и загорается в одно мгновенье, как по щелчку. он — это запоминающееся событие, которое прочно встревает в память и последствия, с которыми приходится сталкиваться под занавес спектакля.

«эта мелкая сука дженис» - повторяю про себя и мое лицо в тот же момент озаряет ироничная усмешка. я стараюсь не говорить о ней. даже не думаю, но от чего-то она все чаще всплывает в моей жизни. удивительно. мерзкая женщина. сексуальная, но отвратительная. сексуально-отвратительная. пленительно-ядовитая. пустая. и что такого он в ней нашел?

а теперь разворачивайся и беги за мной, моя маленькая продажная сука. ♥

и если змеи, в отличии от неё, не обитают хотя бы в Антарктиде и на нескольких небольших островах, - эту суку можно найти везде. но чаще, конечно же, в чьем-то доме или в постели какого-нибудь очередного министра фаст-фуда, потому что он может себе это позволить.
и я могу.
но простым дорогам предпочитаю окольные пути, и ты, наверное, уже успела догадаться, что это - мой способ задеть тебя за живое.. нет, больное, живого в тебе не осталось ни капли, ни грамма, ни куска. там больше не за что цеплять. только за боль и грязь, образующие вонючее месиво. хочешь попробовать, какая ты на вкус? горькая, пресная, кислая. извиваешься подо мной и пытаешься показать всем видом, что ты лучше всех тех змей, которые были до тебя.
да, ты права

джоанна прада — это яркое впечатление при встрече, сравнимое с тем же чувством, что и внезапный блеск вспышки в глаза, когда ты — осовелый и расслабленный от трепещущего градуса в крови, тщательно набивающего себе во вред на протяжение всей вечеринки, что длится примерно вторые сутки и, кажется, даже не собирается достигать своего логического завершения — выплясываешь посреди большого помещения в поисках той самой заветной грани между гнетущим напряжением в теле и ублажающим умиротворением, которого так не терпится достичь, поэтому неосознанно стараешься изо всех сил ускорить данный процесс, прибегая к искусственным методам и собственной помощи, ведь полагаться на дорогой высококлассный алкоголь и дешевое спиртное — неразумно, как минимум.

на взрывается вспышками в твоих стеклянных глазах, настигая тебя неожиданно и беспощадно, как буря сносит города и поселения, смещая все на своем пути и тебя тут же,
с ног.
непредсказанно, нечаянно, ненароком, сама того не осознавая и выбивает из колеи.
и начинай теперь заново отстраивать свои поселения.

она — яркий фейерверк посреди улицы пикадилли в дождливом лондоне и косяк, об который ненароком разбиваешь губу при громком падении вперед, в стену, когда уставший и счастливый возвращаешься домой после праздника, провожая в соседний дом  спутницу своей жизни и спотыкаешься о край холодной желтой плитки, по несчастливой случайности не заметив её, забывшись в её руках и совершенно застряв в разговорах о будущем и каких-то мелочах, когда вы оба потеряны где-то между улицами мэрилебона, всем хорошо известного в этом городе района. потеряны и не найдены. и в этом тоже она. когда вдруг захочется отмотать пленку на несколько часов обратно и вновь упасть лицом в небо и разнообразные узоры фейерверка, между делом целуясь так внезапно и неожиданно даже для самого себя. под все цвета радуги, отражающие в глазах миллион эмоций, но ведь так гораздо ярче и красивей. нет?

давай совершим знакомство, которое нам так никто толком и не сумел предоставить.
давай узнаем друг друга получше.
разве ты не хочешь узнать меня?

давай перейдем на ты
как тебе такой поворот событий?

ты — это запоминающийся укус змеи на руке, след от которого остается надолго и откладывается где-то на корке подсознания. это яд по венам и невыносимое желание отделаться от него как можно быстрее.
я — это качественное дорогостоящее масло, которое хочется подлить в медленно разгорающийся костер событий. это спичка, летящая на разлитые дорожки из бензина и необратимость действий, принятых не на трезвую голову.

ведь ты не такая, какой они привыкли видеть тебя на публике
  — на самом деле они ни черта не знают о тебе. ну так что, тебе нравится быть в моей шкуре, а? все еще хочешь поговорить о том, какой я наглый и невоспитанный хуй?

— «i don't think so».

ты и я — люди с разных планет и орбит, смешиваемся в стакане для химических экспериментов, образуя собой взрывоопасное пойло. сплетаемся в жарком танце и проливаем бочку бензина на танцпол. ты готова в любой момент войти в здание, которое вот-вот сгорит дотла, а я люблю ходить по лезвию ножа и стоять на краю мира, не боясь через секунду шагнуть в пропасть. и уже абсолютно неважно, кто из нас первый ударил по колесику и нажал кнопку возгорания на зажигалке — пламя вспыхнуло и мы оба вступаем в эту игру осознанно. чувствуешь запах гари?

боже, ты так прекрасна, когда тебе нечего сказать мне в ответ. да меня, наконец, дошло, что это — ничто иное, а твоя защитная реакция на все мои колкости. так ты прячешься, так ты пытаешься сбежать от ужасных последствий и ввести меня в заблуждение.

ты так бесишься. бесспорно, я первый, кто произносит эти слова вслух и это заметно выбивает тебя из колеи.  пошатывает равновесие и почву под ногами. неприятно от того, что я даже не пытаюсь себя за эти слова оправдать? не увиливаю, не перекидываю вину на других. вместо этого только ерничаю и передразниваю тебя, насмехаясь, задевая тебя за живое и отдаваясь острым зудением в ладонях от желания ударить меня по лицу за подобную наглость. тебя злит. это и понимание того, что ни одному твоему хахалю прежде не удавалось тебя так разозлить.

— вали.

(последнее, что она услышит от меня в этот вечер, прежде, чем я исчезну в толпе, в глубине надеясь, что больше никогда
никогда не увижу её)

курт бродас мне не нравится.
<///>
и он не нравится мне сейчас.
сейчас он мне не нравится больше всего.
не нравится, когда оказывается рядом — я знаю, что он делает это исключительно назло моему несчастному парнишке, которому уже не свезло — мы расстаемся с треском и грохотом, а он пытается удержать в руке бокал виски; не нравится, когда вдруг прижимает меня к стенке (у него большие голубые глаза, похожие скорее на битое стекло, чем на море), и грубые грязные руки, ведь по нему видно — он не из местных.

будешь ходить? или, все же, сбежишь, как ты постоянно хочешь? удивительные мужчины — выбирают самых опасных женщин, пытаясь их же переиграть. так нас ненавидишь? мечтаешь о домашней девочке, сидящей в библиотеке на выходных?
а что если я открою тебе небольшой секрет — ты с такой согнешься от скуки.
ты не будешь с такой рядом даже сгорать.
но со мной.. со мной у тебя получится лишь проиграть.

i'm coming for u, broadus, r u ready for it?

может быть, он бы понравился мне, еще до всего этого напыщенного и фейкового, где-то на задрипанной жалкой кухне, распевающий одну из своих новых песен, но сам и под гитару, на которой тоже бренчал самостоятельно. слегка пьяный и совершенно не думающий о том, кто его сейчас фотографирует, потому что всем насрать на социальные сети.
но мы здесь. окруженные позолотой и позолоченными людьми, сами пытающиеся отчаянно как можно выше поставить себе цену. мы здесь: я, ебущаяся почти со всеми, и он, ебущий почти всех, но не касающиеся друг друга.
мы здесь, и отчего-то тошно, но ему об этом уже ни за что не узнать.

мы будем бегать друг от друга и никогда не признаемся, что это жалкое «мы» вообще существует, потому что по итогу все равно
со всей одури
                  с грохотом
                                вписавшись в айсберг и не оставив после себя ничего
                                                                                                разобьемся.
я рассыпаюсь крохотными частицами, а ты бьешься на большие осколки.
режутся люди от нас одинаково.
шрамы уже не спасти.

представьте, что вы в планетарии. это самое хуевое и бредовое, что пришло в голову.
представьте, что нет земли. и в центре ослепляюще светит солнце. эта звезда не будет нас интересовать весь сегодняшний день.
представьте, что все остальные планеты — это люди, которые вас окружают. у каждого свой характер, свой темперамент, свои мечты.
курт бродас был сатурном. с кольцами. сильным, властным, жестоким. курт бродас был каменным и способным выстоять всё, что на него скинет судьба. а еще он был чужим и очень далеким, если самого себя брать за венеру или же за что-нибудь еще. он не зависит от других планет и он не оборачивается на них. а до жалкой смешной венеры ему вообще нет никакого дела.
его волнует только свое достояние — пузыри продолжают разбредаться по всему телу — и не волнуешь ты. то есть я. то есть мы.

курт бродас был ливнем в самый жаркий месяц знойного лета. холодными каплями, резко оросившим жахлую, выжженную к собачьим чертям траву. бил сильно и мощно, бил почти больно и оставляя следы после себя на бледноватой коже — проезжался как градом, как маленькими ядерными личными для тебя взрывами. рассыпался мириадами звезд, заставлял сжиматься до уровня персональной чёрной дыры.
облокачиваясь устало о дверной косяк, вглядываясь в твой внешний образ, он будто бы поглощал все, о чем ты посмела думать.
курт бродас мог бы заставить встать на колени, мог бы даже потребовать, но не стал.
(волдыри лопаются.
                      как же больно от них)

я тебя за это буду всей душой ненавидеть, бродас.
и очень надеюсь, что ты меня тоже.
я за взаимность, ты же ведь помнишь?
мир трескается по швам.

это так глупо — надеяться на понимание со стороны человека, который вообще не представляет, что такое — твой мир. который погрузился в него в хаотичном порядке, носится из стороны в сторону, и его швыряет волнами в шторм, разбивая о скалы. я готова собрать тебя по частям, если ты будешь менее наглым.
я готова склеить тебя обратно.

а я верила в лучшее, бродас.
на пару мгновений я даже поверила, что в тебе что-то есть.
но ты оказался просто-напросто разочарованием двадцать первого века. не переживай, остальные вскоре тоже это пойму.

в эту минуту приходится говорить «мы». сдавленное и горькое, оставляющее на губах привкус ржавого металла, которого ты случайно коснулась, когда часами пьяная не способна открыть дверь в квартиру, и под конец выгребаешь все из своей сумки, выворачивая ее наизнанку, хватая губами связку ключей, а потом резко понимая, что именно она сейчас и нужна. или же привкус горькой земли, когда кубарем слетаешь вниз с лестницы, оступившись из-за слишком высоченных новых каблуков, пролетаешь по ней прямо как пилот новейшего военного самолета, приземляешься рядом с лужей, лицом прямо в низ и встать не в состоянии. все болит. все отказывается. все говорит, что пора лечь и умереть, дабы мучения прекратились. мне хочется прокашляться, прочистить горло, выйти на свежий воздух — мне нужен воздух — и официально признать свое поражение в бою, которого я даже не просила.
you want a fight?
i'll bring a war.

(«вы мало отличаетесь друг от друга»)
(я отличалась. я была лучше их. и не в ебаном сексе или деньгах)
— да, такая, — когда я поворачиваюсь к нему, его лицо не выглядит ни переживающим, ни сожалеющим, — как и ты.
и мы идеальные лица двадцать первого века, не думаешь?

все остальное — одна ложь. ложь. ложь, от которой (или в которой) можно было бы утонуть, захлебнувшись количеством дерьма, что вдруг резко вылилось сверху. да, впрочем, не только оттуда: с разных боков, выливаясь за края, и заставляя тебя самого без конца этим давиться, отчаянно при этом держа на лице фальшивую улыбку. признавайся, бродас, из нас вышли замечательные фейковые игрушки для общества — они решили теперь поставить нас на одну полочку и полюбоваться тем, что из этого выйдет:
   
— катастрофа
            — цунами
                      — мор

он был сорвавшимся с цепи зверем, вырвавшимся наконец на свободу и теперь способный творить все, что ему заблогорассудится. клыками пронзивший тонкую плоть и готовый выпотрошить все внутренности пойманной дичи.
он упивался своим величием и своей важностью, а еще панически боялся того, что его снова найдут.