— ну же, ева, тебе не стыдно?
— прости, ты спрашиваешь, не стыдно ли мне сосать бесплатно, а не за деньги? что-то совсем не поняла твой вопрос.

ева — избалованная скверная девочка с отвратительнейшим характером. позволяет себе то, чего не следовало бы, путается вечно с самой противной компанией, никогда не подчиняется словам отца и бессовестно саботирует все его отношения с дешевыми шлюхами, впрочем, льгот для дорогих тоже не предоставляет.
ева — с трудом заканчивает элитный пансионат, трижды была отчислена, дважды была поймана доблестной полицией за хранение и прием марихуаны и никогда не отвечала по своим последствиям. старший брат бороздит моря и океаны, с гордостью выебывается их новой фамилией (у евы еще остались воспоминания по 'гришковец') и берет на себя всю ответственность за нее.
ева — говорит, что не станет уподобляться старшим, заставляет перевезти ее в другой город, идет к своей цели совершенно любыми путями и строит из себя верную подданную своим принципам и убеждениям (которых у нее нет).

если вы еще не поняли, ева — это я.
и я — не лучшее, что вам светит.

{ все сливается в одно страшное месиво: уродское и вычурное, почти гадкое, вызывающее тошноту прямо у самого горла. если бы я могла сбежать отсюда, то сбежала бы еще давно, но отец говорит, поклацывая языком и раскачиваясь на новом стуле за хрен-знает-сколько-долларов, что сразу меня найдет.
я не сомневаюсь.
он тот еще control freak.

мимо проходят аудиторы, топ-менеджеры, маркетологи, финансисты, великолепные циники, восхитительные умы человечества. проходят банкиры, нефтяники, новоявленные блогеры, необузданные путешественники, ярые ппшники и талантливые фотографы. проходят, делают вид, будто что-то из себя значат, и исчезают в черных дырах, разбросанных по всему пространству.
если это новая жизнь, которая должна раскрыть свои двери и с радостью принять меня в свои объятия, то можно мне, пожалуйста, нахуй отсюда?
я оттягиваю вниз слишком короткое платье от ив сен лорана, которое для меня заказали, и ищу спасения. спасения нет. а идиоты вокруг, мечтающие, чтобы ты так же деградировал и после превратил себя в существо отдаленно напоминающее человека, находящееся в вечной стагнации, становятся с каждым движением ближе.
заебись.

наша семья украшена подобными. да все более или менее обеспеченные семьи украшены подобными. вы только посмотрите — тот блондинчик, который облизывается на моего любимого бармена, строит из себя твердого гетераста, брезгливо отмахивается, стоит сказать что-нибудь при нем о геях, но сам, я уверена, мечтает оказаться как-нибудь под кем-нибудь из них.
или вон тот двухметровый дрыщ в костюме, стоящем как картина поля гогена, для него деньги в кармане — врата в чтобы ничего из сказанного им не понимать.
та шлюха в конце зала, напялившая на себя лучшее из своего гардероба, мечется, не зная, на кого бы накинуться. я бы сейчас могла сделать ей одолжение, подойти и сообщить, что ее возраст уже прошел.
иногда меня одолевает желание подняться на стол, передать привет каждому из этих убогих и удалиться, не будучи связанной с ними ничем. но я связана.
значит, надо улыбаться и продолжать играть. }

— бля, пап, ну ты серьезно?
— ева, я сколько раз тебе говорил, чтобы ты не позволяла себе такие выражения?!
— я курить себе при тебе позволяю твои же сигареты, че мне теперь хуй 'хуем' не называть?

{ если попытаться объяснить, то ни черта не получится. у нас договоренность: я не трогаю, пока меня не трогают. в момент прикосновения считаю позволительным пустить все по пизде.
отец, наверное, думает, что я ему ниспослана в наказание за старые грешки из девяностых. я же — что единственное благо, имеющее какую-то для него ценность.
ну посудите сами, миллионы уйдут, как пришли, друзья подохнут, шлюхи сольются, а я буду нести память о нем и его непомерном пузе в дорогом костюме от brioni аж до умов своих детей, если на них еще решусь.
я приношу ему травку, когда он просит, и помогаю с антидепрессантами, которые, почему-то, он всегда берет у меня. порой даже случаются эти великие моменты разговоров о высокопарном, но они разбиваются, стоит мне заговорить о:
а) меня заебал этот фарс;
б) я хочу сгонять в питер или в москву;
в) зачем мне учиться, когда в мире творится такой пиздец;
г) я собираюсь свалить в кению или танзанию, или любую другую страну третьего мира, где смогу сделать и правда что-нибудь стоящее.
насколько это кажется вам абсурдным? спорим, что на дохуя? но в современном мире, где самая важная деталь — это размер хуя, который ты облизываешь, количество лайков в инстаграме, фолловеров, готовых дрочить на твои прямые эфиры, и экономика, стабильно рвущаяся все ниже и ниже, люди перестают иметь ценность.
мы попаримся о том, что фотография охватила меньшее количество человек, чем прошлая, выложим в следующий раз огромную жопу, но не станем даже лишний раз парить свой мозг (если таковой еще имеется) фактом, что одни люди идут убивать других.
одни люди приказывают им это делать.
все ради политики, экономики, доказательств кому-то там, что мы сильнее или лучше.

отец любит америку. я ее не переношу на дух.
я не переношу все то, что происходило в афганистане или в сирии до последнего момента. как глупые инфантильные мальчики, которые даже не обременялись подобным, идут на спасение невинных, а другие, распивающие в кабинете моего отца скотч за пару десятков тысяч долларов, готовы по ним лишний раз пройтись.
я надеюсь, будет день, когда им станет нечем ходить. }

я связываю жизнь с теми самыми отбитыми, что вдруг порываются на минное поле, едут туда то журналистами, то телами. бегу от всех этих дохуя умных клерков, не сижу в инстаграме и не переношу на дух банкиров.
и я проебываюсь. проебываюсь каждый день. но, по крайней мере, никому не лгу.

это ебаный мир.
но другого у нас не имеется.
увы.