Далия вышла рваной. Немного грубой, немного хамкой. Вышла способной выстрелить из пистолета, дать с размаху в морду и пробежать, может быть, не один марафон.
Далия вышла умной. Забавной. Классически проебавшей хорошие возможности от этого мира, но при этом — так удачно — схватившаяся за другие.
Возможно, немного бессовестной (или же далеко не немного), возможно — той еще сукой, но, скорее всего, харизматичной.
а потому — Далия нравится. Иначе не могло быть.

---

Беспроблемный ребенок — это что-то из разряда фантастики. Вряд ли Далию можно было назвать таковым. Да, вполне сносные оценки в школе, да, не так уж много и вызовов к директору, да, с пацанами ей всегда было проще, чем с девочками, а еще лучше — вообще одной.
Но у Далии крепкие здоровые руки, она высоко может прыгать и очень долго бегать, а еще, не смотря на маленькую комплекцию, больно бить. Этому Далию учит Рональд — старший сын четы Нортманов — пусть они и заверяют, что порядочной девочке не стоит это уметь.

К слову, это самый полезный навык, что дал получает.
К слову, Рональд — не только брат — он её лучший друг.

В семнадцать она машет рукой родителям, чмокает сердечно маму в щеку и обнимает отца, прежде чем свалить в закат (=ебеня) и возвращаться домой всего на пару месяцев в год.
Далия не концентрируется на школе, не хочет идти в колледж, и просто соглашается на какой-то бешеный трип с малознакомыми людьми по США.
У нее в сумке электрошокер, кастет, который заботливо забросил в карман братец, и готовность ударить в лицо, если что будет не так. С Далией мало кто вступает в баталии, потому что, как бы удивительно это ни звучало, конфликтность — не в ее характере.
Прямо сказать, закатить глаза, дать по ебалу — вот это да.

Нортман занимается перебежками: то работает репетитором девчонки из семейства на Бали, и объясняет какие-то азы в математике, то учит ее, как нужно давать в пах, если вдруг к тебе подкатил не тот;  следующий год является инструктором по йоге или растяжке; еще через год оказывается уже в Бостоне, помогает людям найти покой (это все еще про растяжку, так, если что).
Далия может научить вас серфить, а может показать, как забить хуй.

Где-то между этими путешествиями ее ловит брат, прежде чем снова разойтись по разным углам системы координат. Она меняет сферу деятельности настолько кардинально и быстро, не концентрируясь на чем-то стабильном, что забывает о том, что константа вообще может существовать.
Нортман только рисует. Единственное постоянство, что у нее может быть. Изрисовывает салфетки в кафешках, позволяет себе оставить пару напоминаний о своем присутствии здесь на чужих руках, Дал громко смеётся, когда идут бить татухи по ею быстро набросанным эскизам, потому что не воспринимает себя всерьез.
Далия Нортман вообще мало что может воспринять всерьез.

У неё нет высшего, но зато есть умение других понимать.
Как оказалось, слушать и слышать — важнее, чем корочка для людей. Далия это ценит, а потому каждый человек в ее жизни — своеобразный клиент.

Ее жизнь похожа на бушующий океан, места которому не найти. Швыряет из стороны в сторону и без конца штормит. Нортман считает брата маяком, плывет на его свет, чтобы спастись. Ловит смски раз в пару месяцев, шлет средние пальцы в ответ и всегда добавляет:
'Ты еще здесь?'
Он отвечает:
'Здесь'.
И оба ведь знают, где.

Далии двадцать семь.

Она уже давно никому не проезжается по лицу, но отлично умеет делать это тату-машинкой. Вырисовывает узоры, с которыми не сравнится ни один рисунок лезвием, оставляет после себя следы. Нортман крутится в компании нового популярного рэпера, встречается с его агентом, и их руки — забитые ею самой руки — лучший пиар, что мог бы быть.
Она продолжает курить на завтрак, обед и ужин. Пьет пиво с горла и не выносит шампань. Систематически появляется в доме, помогает родителям то с ремонтом, то просто деньгами. Далия выслушивает: "Когда ты остепенишься, милая? Выйдешь замуж, заведешь детей?"
Нортман закусывает губу, чтобы не нагрубить в ответ, и, целуя мать в лоб, которая стала ниже ее на голову, произносит: "Жизнь сама определит".
Далия не решается им сказать "нет".

На их похороны она ждет появления брата, но и его нет. Далия откидывает за спину дреды, напрягается, но молчит. Когда захлопываются тяжелые черные крышки гробов, и тела родителей опускаются в холодную землю, Далия позволяет себе заплакать.
Это будет единственный раз за прошедший год.

Она ждет ответа на сообщения, чтобы продать дом и избавиться от всего, что напоминало о семье. Брат не отвечает ни сейчас, ни потом. Далия начинает его искать.
Обзванивает пару общих знакомых, отправляет письма по известным ей адресам — их настолько разбросало по миру, что она даже не сразу вспоминает, где он был в последний известный ей раз.
Молчание начинает ее доставать.

Начинает тянуться к морихуане чаще, чем к сигаретам. Не появляется в доме, потому что находиться там слишком тяжко. Далия бросает своему парню, что ее подзаебало здесь находиться, и когда они поедут уже дальше. Они уезжают, но вскоре она узнает:
Рональд Нортман ошивается где-то в Атлантик-Сити.
Рональд Нортман, мать вашу, жив, и ничего не говорит ей.

Далия едет за ним.