она с трудом отказывается от цвета слоновой кости, потому что отец настаивает на белом. белый — слишком классический, изысканный, правильный. трэйси закусывает губу, чтобы не ляпнуть — и что из этого мне подходит? но знает, на что нарывается — вселенский потоп, дождь из огненных шаров, убийство персоны нон грата, которую временно допустили к теплому очагу.
она не знает, почему это делает (знает): самой ли так захотелось (сомнительно) или старика решила хоть раз в жизни порадовать.

белый цвет черным овцам совсем не идет. она скрывает где-то в себе злобные ухмылки и острые ногти, зажигающие очередную сигаретку между подходами в магазины, свадебные залы, встречи с фотографами, улыбается ему мягко, как почти никогда в жизни, и ощущает, как между ними наконец-то тает этот многолетний лед.
да, трэйси монтэнэгро еще та дешевая шлюха, да, она никогда не слушалась, что ей говорили. да, она находила способы сбежать, даже когда это казалось совсем невозможным. да, позади за плечами глупые парни (глупые браки — в единственном числе, правда), наркотики, вечеринки, и все то, что делает жизнь чуть интереснее.
вот только сейчас не оступается
(отступается)
и-мейл отправляет сама.

ей говорят, что нужны приглашения. на кой черт они в веке цифровых технологий? гораздо проще отправить миленькую открытку с идеально подобранным шрифтом, заученным текстом 'приглашаем вас на свадьбу беллатрикс монтэнэгро и —', чтобы после следовало 'мы хотим разделить с вами самый важный день в нашем жизни и —'.
ее и — тянется годами, десятилетиями. ее и — в этот раз — протянется куда меньше.

трэйс гулко смеется, надламывая себе пальцы во всей этой кутерьме и сначала хочет выбрать бордовый оттенок для приглашений, чтобы в последнюю секунду остановиться на нежно-персиковом. сладком. насыщенным. таким же как он.
(бордовый — как пачка красного мальборо — вызывает в ней мысли о ком-то другом)

в день торжества не нервничает. холодна, спокойна, выверена. беллатрикс монтэнэгро звучит так громко, солидно, как будто планирует стать новой герцогиней сассекской, совсем не похожей на ту трэйси, что только что судорожно топтала фильтр от сигареты. она отказывается взять его фамилию — улыбается ему слегка виновато, но говорит, что хочет оставить старую; что не имеет привычки меняться; что когда-нибудь.. может быть.. через десяток лет их стабильного брака..

просто беллатрикс виндерштам звучит совсем от неё далеко.
(трэйси вайс на привкус нравится ей куда больше)
(захри и трэйси вайс — они на крыше собственного дома в париже, пьют вино, что он только что достал из подвала, и она, уткнувшись ему в плечо, засчитывает любимые строки из его нового романа)

по крайней мере, он здесь.
удивительно, как такие вещи решают все.

сегодняшним вечером она исключительно белла и беллатрикс. по старой привычке, почти не отзывается, пока ее не заденут или не позовут снова. виновато закусывает губу, крепко сжимает ладонь брата, позволяет отцу себя жмурясь обнять. все это такое вычурное, чрезмерное, трэйси оглядывается по сторонам и не понимает, как во всем этом оказалась. как позволила себе оказаться. и ждет терпеливо, пока, наконец, очнется на привычно измятой постели в чьей-то рубашке/потрепанной футболке, посылая воздушные поцелуи в потолок, покрытый трещинами от безумных вечеринок соседей сверху.

любимый жених (где-то приставка 'не' по пути потерялась) порхает неустанной бабочкой, не дозволяет ей даже выйти — подышать свежим воздухом — осознать происходящее — понять, что это все для старика к концу его лет. подарок за все долгие годы золотого терпения. попытка вышвырнуть белый флаг над их головой.
трэйси устала от войны с ним.

а бенджамин выглядит прекрасным подарком на примирение.
он нравится ей, когда расслабленно выдыхает и опускается на диван или же когда разглядывает внимательно, почти детально, ее лицо. нравится, когда громко орет благим матом по телефону, чтобы после отшвырнуть его куда-нибудь в сторону, нравится, когда дергается от очередной ее выходки, которую он совсем не понимает. золотые мальчики, которые выросли правильно (точь-в-точь белое полотно без каких-либо черных точек) — трэйси монтэнэгро его изведет и доведет до белого каления — уж она себя знает.
ну или он сломает ее. такой вариант девушка, бросающая последний взгляд на iphone новехонькой модели, тоже рассматривает. ни единого уведомления, ни словечка о том, будет ли здесь он.

она лукавила, когда отвечала бенджамину, что никто ее не интересует вовсе — свободным галлеристам некогда заводить отношения. посмотри на меня, бен, разве я похожа на ту, кто будет пытаться создать семью? (забыв добавить каверзное уже не раз проебавшись?)
лукавила, потому что принимала приглашения от захри — вечно смешного, заводного, пьянящего. он своим поведением ей голову сносил напрочь, будоражил и заставлял испытывать какой-то детский неподдельный восторг от каждого, даже короткого, мгновения, проведенного вместе.
последняя встреча — рим — почти ватикан — десяток ее подруг, и их 'сбежим отсюда?' длится от силы минуты две, не больше, прежде чем ей уходить приходится, влекомую знакомыми и приятельницами, схватившими крепко за руку, и оставляет его  стоять там — на лестнице — в своей расстегнутой сверху рубашке, будто только что снятой с модели с подиума, взъерошенными волосами, в которые так приятно было запускать руки, и застывшей улыбке — навсегда врезавшейся ей в память.

я бы вернулась, если бы ты меня попросил

последнюю сигарету из ее рук вырывает мина — появляется из ниоткуда точно черт из табакерки — шипит по-дружески, выпроваживает ближе к дверям.
трэйси идет туда, улыбается, не понимает, как себя чувствует, но дает обещание подумать об этом потом — через час или два, или сутки, или же никогда, дай ей боже такую замечательную возможность.
она ищет глазами каждого из гостей, в голове ставит пометки напротив имени, но не может найти того, кому, не поленившись, писала лично. да, сухо и точь-в-точь как другим, но набирая текст самостоятельно, пытаясь в каждую строчку вложить что-то еще помимо всего вышесказанного.
он сидит, и от него энергия бешеная. фейерверками полон, салютами. трэйси находит его случайно, но не пересекается взглядами, потому что он туманно рассматривает соседку через пару рядов подле. она бы обиделась, но ей вроде как не на что.

они же ведь не встречались.

между ними ничего серьезного не было.

пара проведенных ночей вместе (или пара десятков проведенных ночей вместе), пара свиданий, пара недель отдыха в разных уголках этого мира, пара знакомых, пара личных имен, пара воспоминаний.

трэйси дает обет, трэйси целует мужа. где-то в ее голове бьет колокол, но совсем не по нему.

она насчитывает восемьдесят пять минут, прежде чем они оказываются рядом.
— ох, захри, здесь я беллатрикс, — они двигаются в такт слишком сладкой ванильной песне, хотя оба предпочли сейчас слушать скорпионс или нирвану, — скажешь, она тебе не нравится?
каждое движение — будто русалочкой ходить по иглам. ей отчего-то жутко смешно и жутко грустно. в прошлый раз, когда в черном смокинге стоял он в синагоге и рядом за руку шла удивительной красоты девушка, внутри не было так паскудно. неужели пара лет поменяла все?
— спасибо, — пытается разобрать нотки в его голосе. ни обиды, ни злости, разочарование, но немного фальшивое. ей бы улыбнуться, но она становится серьезной, — ты никогда не спрашивал.

об этом можно было бы говорить много. что их отношения — нулевые вопросы, и просто бесконечные разговоры о том, что окружало или что взбредало неожиданно в голову. что каждое движение навстречу — инстинктивно, интуитивно, совершенно не представляя реакции.
ей можно было бы у него спросить 'неужели ты об этом не знал?', но, кажется, ей бы и не хотелось, чтобы он узнавал.

— англия, йоркшир, все чисто по классике, — трэйси ему подмигивает игриво, чтобы не рассказывать все остальное, но от него наклонившегося становится лишь паскуднее и..
и — скажи, что мы сейчас же идем.

все настолько заняты пиршеством, что когда великолепная беллактрикс монтэнэгро (трэйси fuckin'g монтэнэгро) хватает вайса за руку и ведет за собой, почти никто не обращает на это внимание. у нее ногти вцепившиеся в его запястье почти намертво — хотелось бы остаться здесь на немного подольше — но они залетают в комнату в уголке и оказываются прямо возле стола, заставленного подарками.
она запирает за ними дверь, чтобы никто не отвлекал (читай: чтобы никто не мешал) и подходит к окну, раскрывая его нараспашку, стягивает бесконечные шпильки из головы, распуская вниз волосы, мотает головой из стороны в сторону, наслаждаясь хоть ненадолго свободой.
— не говори, что ты правда оскорблен, уязвлен или обижен, — она подмигивает ему и отгоняет все мысли о том, что может подумать отец, если застукает их вместе, — и, о боже, даже мне уже нормально здесь покурить. я схожу с ума, захри!
(из-за тебя)