— хорошо, — она делает глубокий вдох, — я поеду.

и садится в его автомобиль.

позади неё остаются пораженные и возмущенные сестра с новой знакомой сандрой и лео, не понимающие ничего из происходящего. она тоже не понимает. просто чувствует, что так будет правильнее, и так будет лучше. покорно следует за этим мужчиной, появившимся в ее жизни пару часов назад и перевернувший, кажется, все ее планы верх дном.

влад…

влад восседал за рулем: холодный и безразличный, спокойный и непреклонный. он выглядел как изваяние — застывшее и неспособное измениться более. лайя ёжится. ёжится, но с трудом отводит взгляд от него к окну, потому что, кажется, все это время ее глаза были прикованы к его лицу.
острые симметричные черты. как красиво они бы смотрелись на холсте…
она трясёт головой, чтобы выбросить странные мысли и следом уткнуться в пейзаж — лес выглядел совсем не таким страшным, каким казался издалека. и, уж тем более, не таким, каким описывала его ей милли после того трипа, где они якобы встретили вампира.

у девчонки совсем в румынии поехала крыша — думает лайя.
потом незаметно возвращается взглядом к владу — да и у меня, видимо, тоже.
но мысль о картинах грела ее сердце. картины ее утешали, потому что это значило, что все было не зря.

замок на возвышении становился все ближе. лайя не сразу понимает, что они туда едут,
— ты серьезно живешь в замке? — она охает от удивления. черт побери! сначала этот мужчина появляется из ниоткуда, дарит ей картины, отдавая за них баснословные деньги, а теперь везёт в свой дом, который оказывается целым замком! такое разве бывает?
— ох, вы, - она резко себя поправляет, смущается и отводит взгляд. идиотка. но снаружи бёрнелл остаётся такой же. пальцами сжимает подол своей юбки, перебирает пальцами ткань и прикрывает глаза.

— я была в таких разве что на экскурсиях, — автомобиль притормаживает около ворот, и они выходят. лайя забирает тубы с картинами и движется за хозяином с опаской, смешанной с любопытством. он интриговал ее, при этом заставляя испытывать лёгкое напряжение. предвкушать или бояться? лайя ещё не решила, но нутром чувствовала, словно бы делает все так, как и должна.
он ничего ей не сделает.
и откуда только такая уверенность?

девушка замирает  перед невероятным архитектурным творением. рассматривает башни, ворота, укладку камней. она видит поразительные фигуры: горгулей, троллей, змей, не может от них оторваться. не смотря на влада, проходит дальше по тропе и прикасается рукой к одной скульптуре за другой, забывая и про него, и собственные вещи. только туба на плече напоминает ей о том, где она находится.
— мне всегда нравилась готика, — она говорит с владом, фамилии которого даже не знает, не оборачиваясь на него, — но чаще всего немецкая. очень зря, — девушка качает головой из стороны в сторону, отходя назад и становясь снова рядом с ним, — румынская более глубокая. и где-то даже жестокая.
лайя замолкает, глазами внимательно изучая камень за камнем.
— я люблю жестокость. граничащую с отчаянием. ничего лучшее  нее не заставляет людей обращаться к искусству.
пауза. она теряется, но снова берет себя в руки, — кому этот замок принадлежал исторически? — наконец, ее взгляд снова пересекается с его. и она не может сдержаться и не дернуться от этих ясных голубых и пронизывающих глаз.

где-то в ее груди твердо засело ощущение их раннего знакомства. словно бы он давно ее знает. словно бы все, что она говорила до или говорит сейчас — это то, что  не удивит  его ни  на  мгновение, потому что она  знакома ему вся, вывернутая наизнанку, обнаженная до последнего нерва и чувства. и будто... они очень давно не виделись? а  он... по ней скучал?
она опять отворачивается. прогоняет как можно дальше от себя эти странные мысли. даже смеется им, но идет снова за ним.

(за его спиной очень тепло и уверенно)

еще раз бросая взгляд на него, ей кажется, будто он знает, о чем она думает. и от этого ей тоже смешно. такого не может быть. но он словно ломает все. и он словно бы может.

иногда лале представляла, каким бы могло быть их будущее. невозможное, но оттого так часто закрадывающееся ей в голову. представляла, как влад возвращается в валахию, и она едет с ним... потому  что султан мурад ей разрешил; потому что ей хочется посмотреть свет; потому что они  не могут расстаться и жить в мире, где существуют друг без друга.
но после все разбивается о реальность, в которой ей ни за что этого не позволят, а влад ее никогда, даже в шутку, не звал с собой.
лале сглатывает и замолкает.
влад уедет, и это всем известно. влад оставит ее.
действительность бьет ее на куски.
//
лайя любопытна, своенравна и очень умна. это почти опасная смесь, не будь при этом она так доверчива и открыта. мужчина, которого она знает от силы пару часов, не пугает ее, хоть и поступает жестоко по отношению к мальчугану-воришке. не пугает ее, когда сажает в машину и увозит за собой, и даже когда его дом оказывается замком, способным быть главным архитектурным творением в фильме ужасов.
лайе все равно — она чувствует в нем родное тепло и не в состоянии противостоять этому. не в состоянии увидеть что-то еще, что-то темное и падшее еще. а потому, предложи он ей спуститься в катакомбы, возьми за руку и поведи на трап самолета — неважно куда — важно лишь, что с ним — она бы пошла.
он забрался ей в голову и вытеснил все остальное. он остался там один.

— это благородно, — она на него смотрит внимательно и утвердительно, поддерживающе, кивает. ей не приходит и мысли о том, что что-то из сказанного может быть ложью. она ему верит, и почти даже безоговорочно, потому что ложь кажется ей логичной и складной. — наверное, вы скучали по этим местам, — она добавляет чуть тише, боясь, сказать что-нибудь лишнего. или что может причинить ему боль.

— мы всегда скучаем по родному, да? особенно людям.
про людей она говорит просто так. больше думая о матери и отца, которых никогда толком не было рядом с ней. но чувствует, будто попадает в цель.

влад такой живой. пульсирующий. и яркий.
нравится, - думает лайя, - как он мне нравится.
ей даже не стыдно уже это признать.

и когда он говорит про картины, лайя озаряется. снова не может сдержать широкой улыбки и тянется к нему ближе. у богатых свои причуды, но... это мило.
— спасибо, —  она бросает на него благодарный взгляд. — я очень... люблю искусство. оно всегда утешало меня  в детстве и через него я понимала мир, —  бёрнелл  пожимает плечами, переводя глаза на  высокие потолки, — иногда делаю так и до сих пор, — уголок рта ползет аккуратно вверх.

она реагирует на  вы  и понимает, что до этого влад позволил себе перейти с ней на ты, а теперь вернулся к фамильярности. с одной стороны, ей стало даже неловко, но с  другой - она не была  уверена, что стоило это делать сейчас. не так скоро. и они до сих пор почти незнакомы, а он, по сути, ее босс, пусть и довольно странный, сумасбродный, красивый... неважно.  все еще босс.

когда двери библиотеки перед ней раскрываются, лайя замирает и дыхание ее пропадает. она не может удержаться от громкого ошеломленного ах, делая робкий шаг вслед за владом, увлеченная красотой, огромными полками,  поразительной монументальностью. лайя забывает, как вообще можно дышать, и не может оторвать своего взгляда от открывшейся перед ней картины.

— я могу... читать что-нибудь? — она спрашивает его робко, смотря снизу вверх на него, потому что он возвышается над ней. и снова мелькает что-то такое знакомое в нем, отдается гулом в груди, — жаль только, что не знаю румынский.

за мужчиной идет молча, внимая, не говоря ни единого слова. идет, как идут за королями, любимыми, самыми близкими. идет. не понимает собственного подчинения, но не может не идти, потому что он ее завораживает, и библиотека его — тоже. тьма наступает, но тьмы лайя совсем не боится (влад рядом с ней).

оступается.
сама не замечает, как резко подворачивает немного лодыжку и падает. почти падает. влад ее ловит.
она видит его глаза так близко от своих и не может передать, откуда в ней ощущение, что знает их  гораздо-гораздо дольше. знает, какими они бывают, когда счастливы, когда злы, расстроены. знает. там, где его пальцы держат ее, по ней распространяется разряд тока, прошибает ее, волнует.
она не хочет, чтобы он отпускал. она не может даже соображать.

облизывает пересохшие губы. ей хочется, чтобы он их коснулся.
(не только их)