— хорошо, — она делает глубокий вдох, — я поеду.

и садится в его автомобиль.

позади неё остаются пораженные и возмущенные сестра с новой знакомой сандрой и лео, не понимающие ничего из происходящего. она тоже не понимает. просто чувствует, что так будет правильнее, и так будет лучше. покорно следует за этим мужчиной, появившимся в ее жизни пару часов назад и перевернувший, кажется, все ее планы верх дном.

влад…

влад восседал за рулем: холодный и безразличный, спокойный и непреклонный. он выглядел как изваяние — застывшее и неспособное измениться более. лайя ёжится. ёжится, но с трудом отводит взгляд от него к окну, потому что, кажется, все это время ее глаза были прикованы к его лицу.
острые симметричные черты. как красиво они бы смотрелись на холсте…
она трясёт головой, чтобы выбросить странные мысли и следом уткнуться в пейзаж — лес выглядел совсем не таким страшным, каким казался издалека. и, уж тем более, не таким, каким описывала его ей милли после того трипа, где они якобы встретили вампира.

у девчонки совсем в румынии поехала крыша — думает лайя.
потом незаметно возвращается взглядом к владу — да и у меня, видимо, тоже.
но мысль о картинах грела ее сердце. картины ее утешали, потому что это значило, что все было не зря.

замок на возвышении становился все ближе. лайя не сразу понимает, что они туда едут,
— ты серьезно живешь в замке? — она охает от удивления. черт побери! сначала этот мужчина появляется из ниоткуда, дарит ей картины, отдавая за них баснословные деньги, а теперь везёт в свой дом, который оказывается целым замком! такое разве бывает?
— ох, вы, — она резко себя поправляет, смущается и отводит взгляд. идиотка. но снаружи бёрнелл остаётся такой же. пальцами сжимает подол своей юбки, перебирает пальцами ткань и прикрывает глаза.

— я была в таких разве что на экскурсиях, — автомобиль притормаживает около ворот, и они выходят. лайя забирает тубы с картинами и движется за хозяином с опаской, смешанной с любопытством. он интриговал ее, при этом заставляя испытывать лёгкое напряжение. предвкушать или бояться? лайя ещё не решила, но нутром чувствовала, словно бы делает все так, как и должна.
он ничего ей не сделает.
и откуда только такая уверенность?

девушка замирает  перед невероятным архитектурным творением. рассматривает башни, ворота, укладку камней. она видит поразительные фигуры: горгулей, троллей, змей, не может от них оторваться. не смотря на влада, проходит дальше по тропе и прикасается рукой к одной скульптуре за другой, забывая и про него, и собственные вещи. только туба на плече напоминает ей о том, где она находится.
— мне всегда нравилась готика, — она говорит с владом, фамилии которого даже не знает, не оборачиваясь на него, — но чаще всего немецкая. очень зря, — девушка качает головой из стороны в сторону, отходя назад и становясь снова рядом с ним, — румынская более глубокая. и где-то даже жестокая.
лайя замолкает, глазами внимательно изучая камень за камнем.
— я люблю жестокость. граничащую с отчаянием. ничего лучшее  нее не заставляет людей обращаться к искусству.
пауза. она теряется, но снова берет себя в руки, — кому этот замок принадлежал исторически? — наконец, ее взгляд снова пересекается с его. и она не может сдержаться и не дернуться от этих ясных голубых и пронизывающих глаз.

где-то в ее груди твердо засело ощущение их раннего знакомства. словно бы он давно ее знает. словно бы все, что она говорила до или говорит сейчас — это то, что  не удивит  его ни  на  мгновение, потому что она  знакома ему вся, вывернутая наизнанку, обнаженная до последнего нерва и чувства. и будто... они очень давно не виделись? а  он... по ней скучал?
она опять отворачивается. прогоняет как можно дальше от себя эти странные мысли. даже смеется им, но идет снова за ним.

(за его спиной очень тепло и уверенно)

еще раз бросая взгляд на него, ей кажется, будто он знает, о чем она думает. и от этого ей тоже смешно. такого не может быть. но он словно ломает все. и он словно бы может.

множество лет назад лале не боится наглого мальчишки, смотрящего на нее злобно и исподлобья, пытающегося скрыть под этой злостью свой страх и отчаяние.
она берет его аккуратно за руку и  ведет за собой, потому что хочет разделить с ним его страх и показать, что есть кто-то, кто может ему помочь.
множество лет назад лале громко смеется, бросается ему на шею, позволяет себе касаться его так, как  никогда никого не касалась. даже аслана. потому что влад у нее с самого начала вызывает совсем другое. потому что в нем она чувствует силу, с которой никому не сравниться.
она ведет его по саду султана мурада, показывает ему загон с лошадьми, спрятанный домик, к которому раньше путь знала только она сама.
лале держит его за руку и когда чувствует, как он отзывается, тонкими хрупкими пальчиками сжимает ее чуть сильнее.
она говорит владу: я здесь.
я всегда буду здесь.

сейчас же лайя не знает никакого влада. не знает, что когда-то было между ней и им. не знает, ни откуда он, ни кем является, просто идет следом и чувствует из старого лишь как внутренности при его падающем на нее взгляде переворачиваются. как его голос бархатный ее обволакивает, и ей хочется погрузиться в него, чтобы чувству отдаться полностью и без остатка.

она сама же пугается этого, дергается, отмахивается. думает, что не было у нее подобного раньше: такого влечения, томного, сильного, почти в пальцах зудящего, и даже стыдится, потому что нельзя ведь так делать. нельзя так себя чувствовать. но чувствует. и радуется, что мысли ее принадлежат только ей.

травинка в воспоминаниях приятно щекочет щеку ее до сих пор.

— поразительно, — лайя качает головой, когда влад ей отвечает, — как можно оставить такое место? мне кажется, я бы не сумела его покинуть, — проходит за ним внутрь, осматривает просторную залу, — нужно отметить, замок выглядит вполне неплохо, учитывая, что его на столь долгий срок оставили одного, — она улыбается, и улыбка ее искренна и открыта //посмотри на нее, влад, это же твоя лале. посмотри. //.
— почему вдруг решили вернуться? — ее глаза  напротив его  глаз. такие холодные и такие... до боли знакомые. ей кажется, что его рука повисает  в воздухе, пытаясь разорвать расстояние между ними. кажется, что он тянется к ней, как тянется мотылек к огню, не думая, что пламя опалит его  крылья. лайя  может поспорить, что что-то есть, но ее мозг совсем не способен понять, что именно. и она в очередной раз за последние пару дней  от мыслей своих отмахивается.

предложение влада ей нравится.
— да, конечно! пожалуйста, — губы расплываются в стороны, обнажая ровные белые зубы, — я люблю экскурсии. он вызывает в ней что-то теплое, будто бы даже доверительное. она его не боится, хоть и должна.
тем не менее, в очередной раз следуя за хозяином замка, лайя задает вопрос, которые следовало поднять еще час назад, в машине, — почему вы решили подарить эти картины мне? — ее бровь изгибается, и она нагоняет его, чтобы увидеть лицо. нагоняет и слегка касается плеча в дорогом пиджаке, но быстро убирает обратно руку, — и почему вдруг решили привезти меня сюда?
стоило ли говорить, что она не ожидала такой щедрости от чужого ей человека?
и, уж тем более, подобного странного поведения после?
— я признаюсь, — лайя прикусывает нижнюю губу, — все это так... непривычно. и похоже на сюжет какого-нибудь фильма или сказки... — пожимает плечами, но не отводит от него своих глаз, потому что надеется увидеть в них правду, пусть даже и реши он соврать вслух. глаза всегда говорят то, что их обладатель пытается скрыть.

поэтому лайя не боится и не отходит. движется рядом с ним уверенно и стойко. трясет волосами, точь-в-точь, как когда-то очень давно. настолько давно, что в этой жизни ей даже неизвестно.

лале кричит, когда видит, как тянут собаку шехзаде, бежит, чтобы остановить их.
— что вы делаете? перестаньте! куда вы тащите ее, она же воет! — ей все равно на испачкавшееся платье или что могут о ней подумать, она подлетает и едва переводит дыхание, — лале-хатун, простите, но мы вынуждены ее увести.. — нет! нет... я... я буду навещать ее. каждый день. и клянусь Всевышним, если с ней что-нибудь случится... — лале почти злится, но прикусывает губу и смотрит прямо и дерзко.
есть преимущества у того, что ты любимая племянница султана. и есть преимущества у того, что все знают тебя при дворе.
— конечно же, лале-хатун, мы обещаем.

но лале не  становится легче.

иногда лале представляла, каким бы могло быть их будущее. невозможное, но оттого так часто закрадывающееся ей в голову. представляла, как влад возвращается в валахию, и она едет с ним... потому  что султан мурад ей разрешил; потому что ей хочется посмотреть свет; потому что они  не могут расстаться и жить в мире, где существуют друг без друга.
но после все разбивается о реальность, в которой ей ни за что этого не позволят, а влад ее никогда, даже в шутку, не звал с собой.
лале сглатывает и замолкает.
влад уедет, и это всем известно. влад оставит ее.
действительность бьет ее на куски.
//
лайя любопытна, своенравна и очень умна. это почти опасная смесь, не будь при этом она так доверчива и открыта. мужчина, которого она знает от силы пару часов, не пугает ее, хоть и поступает жестоко по отношению к мальчугану-воришке. не пугает ее, когда сажает в машину и увозит за собой, и даже когда его дом оказывается замком, способным быть главным архитектурным творением в фильме ужасов.
лайе все равно — она чувствует в нем родное тепло и не в состоянии противостоять этому. не в состоянии увидеть что-то еще, что-то темное и падшее еще. а потому, предложи он ей спуститься в катакомбы, возьми за руку и поведи на трап самолета — неважно куда — важно лишь, что с ним — она бы пошла.
он забрался ей в голову и вытеснил все остальное. он остался там один.

— это благородно, — она на него смотрит внимательно и утвердительно, поддерживающе, кивает. ей не приходит и мысли о том, что что-то из сказанного может быть ложью. она ему верит, и почти даже безоговорочно, потому что ложь кажется ей логичной и складной. — наверное, вы скучали по этим местам, — она добавляет чуть тише, боясь, сказать что-нибудь лишнего. или что может причинить ему боль.

— мы всегда скучаем по родному, да? особенно людям.
про людей она говорит просто так. больше думая о матери и отца, которых никогда толком не было рядом с ней. но чувствует, будто попадает в цель.

влад такой живой. пульсирующий. и яркий.
нравится, — думает лайя, — как он мне нравится.
ей даже не стыдно уже это признать.

и когда он говорит про картины, лайя озаряется. снова не может сдержать широкой улыбки и тянется к нему ближе. у богатых свои причуды, но... это мило.
— спасибо, —  она бросает на него благодарный взгляд. — я очень... люблю искусство. оно всегда утешало меня  в детстве и через него я понимала мир, —  бёрнелл  пожимает плечами, переводя глаза на  высокие потолки, — иногда делаю так и до сих пор, — уголок рта ползет аккуратно вверх.

она реагирует на  вы  и понимает, что до этого влад позволил себе перейти с ней на ты, а теперь вернулся к фамильярности. с одной стороны, ей стало даже неловко, но с  другой — она не была  уверена, что стоило это делать сейчас. не так скоро. и они до сих пор почти незнакомы, а он, по сути, ее босс, пусть и довольно странный, сумасбродный, красивый... неважно.  все еще босс.

когда двери библиотеки перед ней раскрываются, лайя замирает и дыхание ее пропадает. она не может удержаться от громкого ошеломленного ах, делая робкий шаг вслед за владом, увлеченная красотой, огромными полками,  поразительной монументальностью. лайя забывает, как вообще можно дышать, и не может оторвать своего взгляда от открывшейся перед ней картины.

— я могу... читать что-нибудь? — она спрашивает его робко, смотря снизу вверх на него, потому что он возвышается над ней. и снова мелькает что-то такое знакомое в нем, отдается гулом в груди, — жаль только, что не знаю румынский.

за мужчиной идет молча, внимая, не говоря ни единого слова. идет, как идут за королями, любимыми, самыми близкими. идет. не понимает собственного подчинения, но не может не идти, потому что он ее завораживает, и библиотека его — тоже. тьма наступает, но тьмы лайя совсем не боится (влад рядом с ней).

оступается.
сама не замечает, как резко подворачивает немного лодыжку и падает. почти падает. влад ее ловит.
она видит его глаза так близко от своих и не может передать, откуда в ней ощущение, что знает их  гораздо-гораздо дольше. знает, какими они бывают, когда счастливы, когда злы, расстроены. знает. там, где его пальцы держат ее, по ней распространяется разряд тока, прошибает ее, волнует.
она не хочет, чтобы он отпускал. она не может даже соображать.

облизывает пересохшие губы. ей хочется, чтобы он их коснулся.
(не только их)

лале кусает губы и заламывает руки, смотря на скулящую собаку. чем дальше ее ведут, тем больше ей хочется ее забрать и сердце стонет все сильнее.
рука на плече выдергивает ее из мыслей и заставляет к незнакомцу повернуться. он не похож ни на одного знакомого ей человека: его черты лица контрастируют со всем, что она видела раньше. он похож на снежные горы посреди раскинувшихся равнин, и у
лале что-то ёкает внутри от его прикосновения и такой близости, которая обычно была недопустимой.
смотрит на него. ломается немного, но не  выдерживает. не может противостоять им обоим. — ты прав, — вторит шепотом, а потом снова разворачивается и говорит, —  я ее заберу.
знает, что влетит сильно, но иначе не может, не простит себе, если позволит увести на псарню, — отпустите ее.