С течением времени я сумела свыкнуться со многим: с твоим постоянным отсутствием не только в городе, но даже и в жизни; с давящим на грудь одиночеством, не смотря на подруг, университет и семью; с глупыми, не хотящими уходить, мыслями о том, что ты делаешь, с кем и как. Я приучила себя закрывать глаза и быть готовой ко всему, что может произойти, но самое главное - к тому, что ты никогда так не поступишь. Удивительная смесь наивности, глупости и искренней веры. Наверное, фанатики не верят так в своего Господа Бога, как я верю в тебя.
Мне приходится закусывать свою губу при каждом случайном или даже специальном коннекте с тобой - будь это твоё лицо на экране макбука или же твоё имя, срывающееся с губ университетских знакомых. Я испытываю столь странный спектр разных эмоций, начиная от радости и доходя буквально до досады, и каждый раз думаю, что всё, в чем нуждаюсь, - это твоим глазам напротив моих. Вживую. Прямо здесь и сейчас.
Мне надоело видеть тебя только на собственном мониторе. И, если честно, так же надоело лгать.
Иногда мне хочется остановить всё, что происходит, потому что терпеть и ждать не хватает сил, и я, кажется, совсем слетаю с катушек, получая в ответ очередные "прости, я должен завтра улететь в Лондон" или "ты же знаешь, что это всё пустые сплетни, не глупи". Да, Алан [или, чёрт побери, Ашер?] я совсем не глуплю. Я жду, киваю и молчу.
Зато так предательски устаю после каждой отмененной тобою встречи.

Мне никогда не быть подобной тебе [или другим более или менее талантливым людям], я привязана к своей семье и к тем, кто случайно или нарочно умудрился оказаться рядом. Я всё не могу отвязаться от тебя, хотя так, наверное, было бы куда проще для нас обоих, поэтому я не смогу понять, пусть и принимаю это из раза в раз, почему ты уходишь, оставляя меня одну.
Так будет лучше, да. Так будет лучше для тебя и для твоей карьеры, в которую я умудрилась вложиться так сильно, хоть и не отношусь к ней никак. Так будет лучше для всех твоих директоров, пиар-менеджеров, личных секретарей и агентов [которые столь же сильно не переносят на дух меня]. Лучше. Я почти верю, да. Только я не знаю, когда перестала употреблять даже в своей голове "мы", предпочитая обособолять тебя от себя, только "я" и "ты", где "ты" - свободный, независимый и ослепительно яркий, а "я" - ничего не значащая где-то в тени. Мне нравится быть в твоей тени и быть прикрытой твоей грудью, но только когда она находится на самом деле передо мной, а не где-то далеко впереди, куда мне, к сожалению, не суметь добраться.
Я стою на перепутье, и куда идти не имею ни малейшего понятия. Помоги.

В кафе я сглатываю комок в горле и бросаю на тебя взгляд, который, наверное, ни разу не бросала до. Не знаю, что находит на меня подобно волнам цунами, но порою я с трудом останавливаю себя от желания подойти и высказать тебе всё, что скапливается внутри меня. Поделиться с тобой всем этим мусором, уже изрядно подпортившим моё нутро; всеми моими болями, страданиями, слезами, выплаканными и проглоченными; моими опасениями, моими желаниями, моими надеждами. Раньше мы всегда говорили, что будет дальше, сейчас не могу сказать точно, что и для нас это "дальше" есть.
Но я киваю и улыбаюсь, почти искренне и не фальшиво [потому что рада видеть тебя, пусть даже и не со мной, да и среди нас с тобой здесь актёр ты, а не я], ведь официантки именно это должны и делать всегда: улыбаться и быть нежными, милыми, добрыми. Впрочем, мне не привыкать, потому что ровно такой же я всегда и бываю с тобой. И пусть сейчас мерзкий тоненький голос в моей голове что-то шепчет о том, как паскудно, всё-таки, притащить свою "подружку" со съемочной площадки в кафе, где я работаю и где раньше мы всегда сидели вдвоём.
Я могу это расценивать за предательство? Если нет, то почему мне так хочется?
Но два лимонада спокойно и аккуратно приземляются на столик, а я разворачиваюсь и ухожу. После, облокотившись о дверь на кухне, смотрю вверх и закрываю глазами лицо.
Так и знала, что они вместе. Все так сейчас говорят! - доносится откуда-то слева и бьёт, почему-то, со всей дури поддых. Мне нужен свежий воздух, а видеть же прямо сейчас тебя - явно нет. Твою подругу, извини, - тоже. Врядли ты слышал стук моих удаляющихся шагов.

Я пытаюсь изо всех сил вслушиваться в то, что говорит Логан по ту сторону телефона: как он объясняет все взаимосвязи, как упорно пытается помочь мне завершить проект, но всё в моей голове настолько спутанно, подобно клубку старых рвущихся ниток, что я лишь киваю, хотя он этого не видит, и говорю бесконечно много раз "да". Да, мне глубоко наплевать на то, что это нужно сдать к завтра; да, я снова реву из-за своего парня; да, я чувствую себя униженной; да, я устала.
Но Логан не задает ни один из этих вопросов, а потому я, в конец не выдерживаю и сбрасываю, даже не попрощавшись. Завтра он не потребует  с меня даже извинений, потому что, кажется, питает ко мне слишком теплые чувства, и, наверное, я этим пользуюсь.
Но снизу раздаётся звонок, который заставляет подняться с измятой постели и спуститься вниз, даже не бросив ни единого взгляда на отражение в зеркале. Я автоматически поправляю волосы, одергиваю слегка вниз короткое платье и открываю дверь.
А там ты.
И у меня нет ни единого слова во рту, которое можно было бы произнести. Я стою и смотрю на тебя: такого красивого, статного и манящего. Я смотрю и думаю, нервно кусая губы, что не единстевнная, кто так думает, и, наверное, не единственная, кто тебя касался.
Думаю, как вы мило беседовали в кафе, пока я задыхалась на кухне.
Как пили лимонад, пока я судорожно бежала домой.
И впервые в жизни мне не хочется с криками счастья и безмерной радости подлететь к тебе и прижаться. Впервые я стою и смотрю на тебя, пытаясь разглядеть где-нибудь хоть каплю раскаяния, стыда и вины. Я заслужила их. И обещание я тоже заслужила, но его, в отличие от всего остального, мне точно ни за что не найти.
- Проходи, - я не здороваюсь, не прижимаюсь, не смеюсь. Лишь отхожу в сторону, как бы запуская внутрь. Дома всё равно никого нет, а значит ничего не придется объяснять снова. Значит, хоть на час ты только мой.
И, господи, я не могу отказаться даже от этого.