хоуп громко смеется, отходя от столика с постоянным клиентом. они здесь везде, потому что каким-то удивительным образом [да и все работники этого места, будто привязанные и вышедшие из твин пикс], пусть и не с самой лучшей едой, бар заставлял снова и снова вернуться обратно.
иногда, когда ей подмигивали другие официантки, говоря, что ее ждут, она тешила себя мыслями, что сюда возвращаются ради нее. в большей степени ради нее.
ей нравилась их униформа, а точнее ее отсутствие. они могли одеваться в свои обычные вещи (джинсы, шорты, плесированные юбки или кофты), и им никто не предъявлял претензий. конечно, изначально были короткие голубые платьица, но после пары неприятных инцидентов с почти изнасилованиями их предпочли отменить (да и хоуп была одной из первых девиц, что требовали, черт побери, адекватного к себе отношения). она работала здесь уже более лет пяти, и не была в состоянии оставить это место.
даже согласиться на повышение не могла. кто-то крутил пальцем у виска, кто-то закатывал свои глаза [девочка, что была принята в джуллиардскую школу, почти вышла замуж и знала несколько языков отпахивала за несчастные гроши даже не в самом лучше ресторане сиэтла. ну разве не идиотка?], хоуп пожимала плечами и забирала с кухни заказ.
ее не волновало, что думало столько людей.
она и без них, просто-напросто, это знала.
ей приходится собрать волосы в хвост, потому что пряди начинают выбиваться и лезть на глаза, а подносы тогда могут вот-вот оказаться на кафельной плитке кухни — тут ее точно не похвалят, даже если она местный ветеран войны и прошла с этим заведением все, что только было возможно. смешно, но ей не раз предлагали также работать и в других местах, говорили, что она отлично располагает к себе клиентов, работает быстро и слаженно, почти никогда не косячит, не отпрашивается и не устает. ее звали в клубы, которые за ночь собирали сотни тысяч долларов, звали в дорогие рестораны, официанты в которых собирали ее недельный оклад за один денб, звали даже в бары на подпевку [хоуп непонятным ей образом знала половину города и даже не умудрилась переругаться со всеми], но она упорно качала своей головой из стороны в сторону, оставляя их удивляться дальше.
и сейчас, когда ее окликает администратор, головой кивая на столик у окна, чтобы она взяла его к себе, она резко поворачивается...
и не двигается.
хоуп вглядывается в черты лица человека, что сидит буквально напротив нее, и в какой-то момент забывает, как нужно дышать.
напрочь забывает все.
хоуп впервые срывается с работы раньше положенного часа (на самом деле, не отслуживает даже половину требующегося времени) за последние года два. администратор лишь провожает взглядом, потому что сказать ничего от шока не в состоянии, а она машет ему рукой, будто отходит буквально на пару минут, и исчезает за захлопывающимися дверями кафе.
на ней все еще надет беленький фартук, у нее все еще трясутся от невроза руки, и она все еще думает, что это будет правильнее всего.
у хоуп хреново получается избегать ответственности и еще хреновей отступать от принятых ею решений, а потому она мчится как можно скорее домой.
вы когда-нибудь от кого-нибудь уходили? хоуп удается это снова и снова. она улыбается, слегка грустно и уныло, потому что не может, все-таки, излишне радоваться скорой свободе [когда-то она была слишком твёрдо уверена, что долгие отношения в принципе не для неё], ломает руки, гнет пальцы, судорожно ищет ответы в ваших глазах, а потом извиняется и исчезает за горизонтом или углом, смотря где и как вы с ней прощаетесь.
хоуп уходит буквально от всех своих более или менее серьезных коннектов с людьми [стоит вспомнить только ее первую девушку, разрыв с которой заставил ее почти ринуться в тяжкие, или то, что творится сейчас], потому что боится [до ужасного сильно] испортить чужую жизнь.
исковеркать их стоящую судьбу.
связать с откровенной дерьмовой собой, если уж говорить на полную чистоту.
каждый человек говорит ей, что она дарит ему надежду. хоуп закрывает глаза и смеется, потому что надежды у неё нет.
дверь в квартиру остается открытой нараспашку. вроде никакой драмы и никакой трагедии [«мы не сошлись характерами» — успокаивает себя хоуп. характерами. не сошлись.], вроде они просто стали ругаться лишь чаще обычного, вроде кольцо на пальце даже не жмёт.
но она знает, к чему это всё приведет.
хоуп не дура, пусть даже кому-то такой и кажется, и ей хватает ума догадаться, что будет в конце.
ни он, ни она не отступятся — она не станет вечно соглашаться с его идеалистическими планами. делать вид, будто бы это ее устраивает, вдохновляет, нравится. будто все абсолютно нормально и именно так и должно быть.
она не станет увольняться со своей жалкой работы и ни за что никуда не уедет. у нее есть сестра. и неважно, сколько ей лет, хоуп несет за нее ответственность до конца своих дней.
игнат вызывал в ней желание отказаться от всего, что было важным. они пересеклись случайно на улице, а потом она уже ничего не помнит, по крайней мере, без него.
хоуп не хотелось ни принадлежать кому-либо еще, ни вообще подумать о том, что его не может быть рядом. вышло глупо. они и правда не сошлись. и эта хреновая мысль пришла ей в голову только спустя три года. спустя то время, пока она рисовала себе их свадьбу, предлагала найти квартиру побольше, познакомила его с сестрой и родителями и была уверена, что если и выйдет замуж, то исключительно за него.
не выйдет.
[все полетело к гребанным чёрным чертям]
и исправить это было уже невозможно.
впервые в жизни у нее не хватает решимости подойти и сказать это лично. впервые в жизни все стоит настолько большим комком в горле, она устала, потерялась и заплутала, что рванула в квартиру, не заперев даже за собой дверь, и начала судорожно собирать свои вещи.
судорожно складывать их в чемоданы и коробки.
судорожно бегать по всему дому, размазывая по лицу слезы.
игнат начинал стоять в глотке и доводить ее до ежедневных истерий. игнат слишком больно сжимал запястья, не замечая того. игнат порою смотрел на неё так, что хоуп всей душой сомневалась в мысли, любит ли он её вообще. хотя бы немного.
и иногда она даже не знала, любит ли его.
ее немного подташнивает — это случается каждый раз, когда она начинает нервничать — но делает пару шагов вперед. игнат сидит, внимательно рассматривая меню, а она внимательно рассматривает его.
светло-пшеничные волосы, которые хоуп привыкла растрепывать на ветру; сильные руки, что обхватывали ее за бедра, подтягивая к себе; она столько раз прогибалась под ним, что в итоге боялась по привычке сделать это же снова.
полный бред.
приходится трясти головой, чтобы прийти в себя.
— ну привет, — у нее мягкая улыбка, такая же, как была когда-то, и она всё ещё в униформе официантки. какие-то вещи не меняются с течением времени, какие-то вещи очевидные константы. хоуп была неизменной в жизни других людей [и тут даже недовольный выдох не получается], но со своей разбираться совершенно не умела.
раньше ей помогал игнат. они нормально не контактировали последние полтора года.
и — вуаля — она видит его улыбку напротив себя.
стоит ли говорить, насколько моментами она по ней сильно скучала?
— возьми этот сэндвич, — девушка наклоняется ближе, тыкает ручкой в одно из названий, откидывает назад хвостик, что лезет через плечо. ей нужно для начала в самой себе разобраться, рада ли она видеть его или как-то не очень.
скорее первое.
или второе?
хоуп заводится с пол оборота и начинает злиться на саму себя. при этом, не на него. надо запомнить, потому что, по всей видимости, оказывается, что первым и есть ответ, — и я рада, что ты пришел.
и неважно, что даже подумает он б этом, хоуп вдруг ощущает, что все не так плохо. и не так нестабильно, как постоянно бывает. она смотрит специально прямо в глаза [как делала всегда раньше], чтобы у него не возникало сомнений в искренности. чтобы он понимал, что это правда, а не вежливая отмазка официантки, бывшей когда-то его невестой.
она переживала за него. много раз, но редко кому в этом признавалась [с натяжкой смогла сделать это хотя бы себе], и предпочла не лезть в его жизнь до поры до времени, как минимум потому, что не знала, что может быть.
хоуп еще та трусишка, вы не знали?
игнат не был.
никогда не был.
[/float]хоуп проносится мимо зеркала, чтобы резко вернуться обратно и посмотреть на свое отражение. уставшая девушка с синяками под глазами и растрепанными до ужаса волосами — вот, кто она. ей хочется закусить губу и махнуть на себя рукой, как делает это обычно, но разворачивается, открывает скрипучие дверцы уже дряхлого шкафа и выуживает оттуда любимые шорты с футболой. 
[/float]хоуп вжимает слегка голову в плечи и не сводит своего взгляда с фигуры напротив. это не мог быть ранд, пусть и ужасно подходил по описанию.
